Посвящения    Скачать стихи

Актриса
Байрон
В липовой аллее
В Михайловском
В ясной поляне
Возвращение
Выстрел
Имя поэта
Как Циолковский
Козьма Минин
Лев Толстой
Лермонтов
Лермонтов на Кавказе
Максим
Маяковский и Есенин
Hа Tверском бульваре

                 

Нестеров
Ответ поэту
Паганини
Пианисту
Портрет матери
Портрет с натуры
Портрет Суворова
Портрет
Преображение
Преподобный Сергий
Разговор с Бурлюком
Рылеев
Старик
Стенька Разин
Франсуа Вийон
Художник

Поэмы

Выстрел   Скачать





























Актриса

В.Ш.

Ты – актриса. Ты известна очень.
Ярки на плечах твоих шелка
Почему ж так часто твои очи
Затеняет смутная тоска?

Может, слыть устала «героиней»,
Поманило в тень и тишину?
Может, надоело быть «рабыней»
В режиссерском взбалмошном плену?

Может, сердце больше не желает
Притворятся – правде вперекор –
Куклою, которою играют
Каждый критик, каждый режиссер?!

Знала ль ты, когда рвалась в актрисы,
Как коварен и опасен как
Спрятанный за пестрые кулисы
Непроглядный театральный мрак?

Знала ль ты, как в мраке том заплачешь
Над своей обидой и бедой,
Как за славу дорого заплатишь
Гордостью, свободой, красотой?!

Если б впрямь ты знала, как коротки
Дни побед, как ноша тяжела,
Разве ты пошла б по этой тропке?..
– Что сказать?..
Наверное б пошла!..



Байрон

Кто был он? Лорд. Английский барин.
Потомственный аристократ.
Но всем поэтам близок Байрон.
И мне он тоже – кровный брат.

Мне по душе, что в мрачный Нью-Стэд
Он дух веселости вносил,
Что свечи на фамильных люстрах
Литыми пулями гасил.

Мне по душе, что смел и горд он,
Что он – бунтарь, хотя и лорд.
Что звать его Джордж Ноэль Гордон,
Что он – отчаянный как черт!

Мне даже нравится и то, что
Был так зол и так остер,
Что он ходил, хромая, с тростью,
Но был бретер и был боксер.

И был всегда готов к моменту,
Чтобы себя не пощадить,
И, вызвав на дуэль легенду,
Смог Дарданеллы переплыть!..

Я знаю, что в часы пирушки,
Когда хрусталь в руке звенел,
Не от хмельного пунша Пушкин –
От строчек Байрона хмелел.

В холодном, чинном Петербурге,
Среди заснеженных колонн,
Другой поэт, угрюмый юнкер,
Был так же в Байрона влюблен.

Он всем певцам сердца встревожил.
И потому так много лет
Поэты на него похожи.
Иным не может быть поэт!

1965




В липовой аллее

Прогулка в Липовой аллее
С красавицей наедине...
Ах, как таинственно темнели
Большие очи при луне...

Здесь Пушкин – не письмо в конверте,
Не вдохновенный мадригал, –
А золотой балет в бессмертье
Капризной даме даровал.

Она взяла тот дар поэта.
Взяла. Отвесила поклон.
А все же не дала ответа
На жар, каким был полон он.

Поэзия! Свобода! Слава! –
Они для смелых хороши!
Его любви шальная лава
Грозила сжечь покой души.

Нет, нет! Зачем гореть так пылко?
Все это – слишком резкий тон!
К тому ж еще – изгнанье, ссылка,
Опальный деревенский дом!..

Она была заметней рада,
Когда в мазурочном пылу,
В столичном блеске император
Ей улыбнулся на балу!..

1973




В Михайловском

Вот три сосны –
Как три сестры,
А рядом их густая молодь;
А там прибрежные кусты
Ныряют с головою в Сороть...

А дальше – поле, копен ряд,
Усадьбы ветхая ограда
Да заповедный сумрак сада –
"Приют задумчивых дриад...".

Здесь все – как встарь, все по-былому,
И можно с заднего крыльца
Сбежать, вскочить на жеребца –
И, как Онегин, мчать из дому...

Вот он – опальный дом поэта.
Над ним два журавля кружат.
Они тоскуют и кричат,
Зовут кого-то...
Нет ответа!

1973




В ясной поляне

Все березки да ясени
Да синь над полями.
И все ясное-ясное
В Ясной Поляне.

Все полно здесь особым,
Пронзительным светом,
Словно сразу два солнца
Стоят над планетой.

Просветленным и мудрым,
Доверчивым взором
В золоченое утро
Глядятся озера.

Березняк, что по склонам
Бредет, словно пахарь,
Щеголяет посконной
Крестьянской рубахой.

И блестит серый гравий,
Устилая дорогу, –
Путь, ведущий из графов
К простому народу!..

Ни гранита, ни бронзы,
Ни славы спесивой!
Лишь дубки да березы,
Чистый воздух России.

Лишь приветливый ветер
Гуляет в дуброве
Да колышутся ветви,
Густые как брови…

1961




Возвращение

С.К.

Как корабль, плывущий к пристани,
Злыми бедами нагруженный,
Много раз я, странник, издали
Возвращался к моей суженой…

Не стучась, войду в прихожую…
Что-то славное тут станется:
Как заря, моя пригожая
Всколыхнется, зарумянится.

Да начнет она от радости
Привечать и приговаривать,
Слаще самой сладкой сладости
Речью ласковой одаривать.

Да зажжет огни веселые,
Да поставит вина красные,
Чтоб забыл я дни тяжелые,
Все пути свои опасные.

Про беспутного, про шалого
Слова горького не вымолвит
Будто мать ребенка малого –
Добела слезами вымоет…




Выстрел

Владимиру Маяковскому

Спокойней жили все его друзья.
Благоразумней. Потому - везучей.
Блистали фейерверками, дразня
Его души клокочущий Везувий.

И женщины, как будто на бульвар,
Входили в сердце, словно для прогулки,
Копытя каблучками тротуар.
Кидая поцелуи, как окурки:

А недруги - толпой - из года в год
Вели подкопы, с яростью, со страстью,
Чтобы взорвать поэта, как завод,
Народу "вырабатывающий счастье"!

И в час, когда под тяжестью атак
Он рухнул, как пылающая домна,
Мещане загалдели: "Как же так?
В чем дело? Некрасиво! Неудобно!"

Благоразумным - где же им понять
Умолкшее, простреленное сердце?
Благополучным - как не попенять
На факт, "от коего не отвертеться"?!

А я бы тем, которым "непонятно":
Откуда выстрел? И по чьей вине? -
Настойчиво, доходчиво и внятно
Напомнил бы, что все мы - на войне!

А на войне нередко в час сраженья.
Патроны и гранаты истребя,
Солдат, попавший в клещи окруженья.
Огонь вдруг вызывает на себя!

И пусть он сам погибнет под обстрелом,
Зато он - в гуще вызванной пурги,
Зато под метким огневым прицелом
Полягут рядом клятые враги!

Все кончено! Не воротить поэта!
Не воскресить! Не сделать ничего! -
Но пусть не уклонится от ответа
Никто из нападавших на него!




Имя поэта

Не вином, лошадьми или теннисом
Вдохновлялся поэт Альфред Теннисон,

Если в сердце строка не бьется,
Не мечтается, не поется –

Он твердит, точно пунш пьет пенистый:
"Альфред Теннисон,
       Альфред Теннисон,
              Альфред Теннисон,
                     Альфред Теннисон!.."

И ведет его это звучание –
Как набат! Как на царство венчание!

Жизнь поэта – за славу он выменял!
Вся вселенная – в собственном имени:

И года... И волынок мотивы...
И страдания леди Годивы...

1965




Как Циолковский

Конечно, над ним коллеги
Подтрунивали в Калуге
- Куда? На Луну? В телеге?
- Вы, батенька, близорукий.

Коллеги его отчитывали
(О, эта злая бездарь!):
- Оторваны вы от жизни,
Милостивый государь!

А он, покуда не признанный
Им отвечал спокойненько:
- Оторванными от жизни
Бывают только покойники.

И в свете коптилок вечером
Под въедливый скрип телег,
Рассчитывал и вычерчивал
Грядущий ракетный век!
. . . . . . . . . .
Преследуя цель геройскую,
Не бойтесь прослыть кругом
Похожим на Циолковского
"Чокнутым чудаком"!

Пусть в памяти пролетают
Ночные пути планет,
Пусть череп, как планетарий,
Хранит чертежи ракет!

И пусть коллеги, калеки
Смеются над вами… Что ж!
Прописанный в новом веке
На них уже не похож!

1960




Козьма Минин

Я вспоминаю ту напасть,
Что называлась "смутным временем",
Когда врагов чужая власть
На нас ложилась трудным бременем.

Себя царицей возомнив,
Уже ждала Марина Мнишек,
Что гимна русского мотив
Шляхетский дудочник напишет.

В столицу недруги вошли,
На всем исконном - знак запрета.
И, как фальшивая монета,
Фабриковались лжецари.

У нас, у русских, все не вдруг.
У нас в дорогу сборы долги.
Жил мирно Минин-Сухорук
В далеком городе на Волге.

Он видел: на Москве разброд,
Князья не слышат укоризны.
Где ж тот надежный патриот,
Что постоит за честь Отчизны?

Доколь боярскому уму
Без всякой пользы доверяться?
Приходит время самому
За дело воинское браться!

Сын Волги матушки-реки,
Он звал народ набатным звоном,
И подымались мужики
Ломать древки чужим знаменам!

Всегда, коль много бед вокруг,
Коль очень солоно придется,
Я верю: Минин-Сухорук
В каком-то городе найдется.




Лев Толстой

О чем я стараюсь? -
Чтоб снова и снова
Россия влюблялась
В графа Толстого.

Писатель и пахарь,
Гусар в двух столицах -
Он был необъятнее
Богa, в трех лицах.

Да. Был он во многом -
Другим не чета! -
Искуснее бога
Исуса Христа.

Он знал все лекарства
Для духа и плоти:
Неправда - в лукавстве,
А Правда - в работе.

Не в праздной пыли, -
Говорил, - а за плугом
Все люди Земли
Сговорятся друг с другом.

Несчастье и Счастье -
И все он осилил,
Дремучий, бровастый,
Большой, как Россия.




Лермонтов

Душной ночью перед дуэлью
Долго Лермонтову не спалось,
Все следил он, как звезды тлели,
Как, срываясь, летели вкось...

Надоел ему шум курортный:
Шепот сплетен и пересуд.
Нет, поэту нельзя быть гордым:
Вмиг завистники загрызут!

Ни любви у них, ни доверья.
Да и в сущности, может быть,
На земле лишь одни деревья
Могут рядом, не ссорясь, жить.

А в сиятельной этой своре,
Средь насильников и калек,
Лишь один и был человек –
Им же выдуманный Печорин.

.......

Вот иду я по той тропинке.
Где когда-то бродил поэт.
Где он в яростном поединке
Грудь подставил под пистолет…

Став навек ему пьедесталом,
От ущелий до горных круч
Завернулся Машук усталый
В черный траур грозовых туч.

И осипшим ручным медведем,
Что хозяина потерял,
Над ущельями воет ветер,
Залетая на перевал.

Камни шепчутся возмущенно:
Как стерпели друзей сердца?
Как оставили неотмщенной
Благородную кровь певца?!

Почему же никто –
                                   от имени
Оскорбленных людских сердец! –
Не сумел возвратить Мартынову
Тот проклятый его свинец?!

Почему (бог с ним, с пистолетом!),
Не пугаясь опальным стать,
Гневных строчек "На смерть поэта"
Не посмел никто написать?!

1960




Лермонтов на Кавказе

Лихие схватки шли в Чечне,
И Лермонтов, в косматой бурке,
На белом, как огонь, коне
Всегда был первым, в каждой рубке.

И гребенские казаки
О нем судили с уваженьем
Не за его стихотворенья,
А за уменье "брать в клинки"!

Но раздавался за столом
Смешок барона Россильона:
- Мишель! Как можно мчать верхом
Против ружейного заслона?!

Ах, этот чинный Россильон!
(Акцент французский иль немецкий?)
Что понимал в России он -
Чужой "бомонд" великосветский?

Где им понять созвучье строк?
Голов напрасно не трудили.
Где им понять: "поэт?! пророк?! -
В простом поручика мундире?!"

Ну, ладно: нечего пенять,
Что мудреца не оценили,
Но как же не смогли понять:
Какого удальца сгубили!




Максим

Я был бы рад его увидеть снова
Таким, как был он в молодые дни:
Скуластое лицо мастерового
И две больших тяжелых пятерни…

Еще он многим не внушает веры,
Еще о нем не скажешь наперед:
Быть может он пробьется в инженеры.
Быть может в неизвестности умрет.

Но посмотри! Лицо его такое,
Что если трудно будет одному,
То, многих не решаясь беспокоить,
Ты обратишься именно к нему…

Еще слывет он молчаливым парнем.
Еще он часто не находит слов.
Он ищет их на станциях, в пекарнях,
В ватагах астраханских рыбаков.

Едва рассвет поднимется над миром,
Едва в садах проснется птичий гам,
Он, как точильщик, ходит по квартирам,
По городам, по людям, по домам…

Они его еще не замечают,
Еще к перу не тянется рука.
Он ходит между ними. Выбирает,
Кого из них
                     оставить на века?!

1948




Маяковский и Есенин

Как жаль, что не дружил
Есенин с Маяковским,
Что каждый врозь ходил
По улицам московским!
Сойдутся как князья,
Глядят надменным взглядом.
Двум гениям нельзя
Дружить: им тесно рядом.
Один ввернет словцо
Про "памятник корове",
Другой швырнет в лицо –
О "пробках в Моссельпроме".
Но я слыхал о том,
Что часто, на досуге,
Два спорщика тайком
Грустили друг о друге.
Один другому вслед
Порой шептал при людях:
- Какой большой поэт!
Пусть осторожней будет!..

1972




Hа Tверском бульваре

Бульвар и снег...
Январская столица...
Одетый снегом бронзовый поэт…
И мне вдруг помнится его убийца,
Нацеливший тяжелый пистолет…

И всплыл Париж
В конце былого века…
И вот глядят шумливый ресторан
На старого сухого человека,
Поднявшего трясущийся стакан…

Он снова хочет выпить за удачу.
Ему сегодня восемьдесят лет...
А на снегу за Комендантской дачей
Раскинул руки молодой поэт…

Лежат листки с оборванной строкою,
На них чернила высохли давно…
Старик Дантес
Морщинистой рукою
Поднес к губам холодное вино.

Когда ж он умер – пыли не осталось!
Но, пулей скошенный
В расцвете лет,
Сквозь дымку снега смотрит с пьедестала
В седых кудрях
Задумчивый поэт…

1950




Нестеров

Когда порой решишь, что некого
В искусстве взять за образец,
Передо мною встанет Нестеров,
Нежнейший русскости певец...

Печаль весны и сладость осени
И заревая тишина...
Он весь – как бы лесное озеро,
В котором Русь отражена.

Пусть там пустынники и отроки
И слишком благостны поля, –
Все это Русь. Не встретить отроду
Милей, чем отчая земля.

И мне б вот так светло и бережно
Лепить черты страны своей,
Где бьют крылом березы белые,
Белее белых лебедей...

1965




Ответ поэту

                И жизнь, как посмотришь
                              С холодным вниманьем вокруг
              Такая пустая и глупая шутка!
                                                        М.Лермонтов


Вы тот, чей стих сердцам целебен,
Чье слово душу горячит,
Лишь сей анафемский молебен
Неверной нотою звучит!

Жизнь – "шутка глупая"? Да где он,
Шутов глупейших образец? –
Арбенин? Мцыри? Казбич? Демон?
Вадим? Печорин, наконец?!

Да. Век терзал вас с лютым рвеньем.
Да. Он казнил вас без вины.
Но байроническим презреньем
Вы не были заражены.

Вы жизнь воспели –
в звонах кубка,
В любви, в борьбе, в огне атак!
Нет, Лермонтов, она – не "шутка"
И уж не "глупая" никак!




Паганини

Еще не решено доныне...
В тот звездный час своей судьбы –
Не ошибался ль Паганини,
Талант спасая от борьбы.

Мне говорят, что он был вправе
Беречь себя от бурь и гроз:
Ведь он – не просто "карбонарий",
А гениальный виртуоз.

Патриотические чувства
Все, дескать, делят наравне,
Но кто другой бы столь искусно
Сыграл бы на одной струне?!

Выходит избранный – избавлен
От бранных дел родной страны?
Выходит, ошибался Байрон,
Швырнув себя в костер войны?!

Нет! Мир велит одним железом
Спаять и музыку и быль,
Чтоб жить – как автор "Марсельезы",
Прямой солдат Руже де Лиль!

А где нет мужества в помине –
Там виртуозность не спасет!
Во всех концертах Паганини
Чего-то мне не достает!..




Пианисту

Д.C.

Мой друг,
Молодой музыкант,
Сыграйте мне
Зимний закат!
В печальном ключе,
В до-миноре,
Сыграйте
Вечерний простор.

Пусть синий,
Серебряный звук
Заполнит
Bсе дали вокруг,

Пусть вспыхнут
Янтарь и лазурь
Над сердцем,
Уставшим от бурь.

Есть час.
Чтобы петь и играть,
Есть час –
Как закат догорать.

Все это печально…
И пусть!
Прекрасны и радость
И грусть!

Сыграйте мне
Грустный мотив,
Печалью
Глаза замутив…



Портрет матери

Мама, как жила ты мало!
Как светлы твои черты!
Самый младший сын твой, мама,
Старше я теперь, чем ты!

Нынче мне понятней стало,
Как растила ты семью,
Как ты нам передавала
Юность нежную свою!

Все нелегкие страницы
Перелистаны сполна:
Были слезы и больницы,
Были голод и война…

Я учился не по книжкам,
У тебя учился, мать,
Как соседскому мальчишке
Свой последний хлеб отдать.

Не чужая чья-то повесть,
Мне открыл характер твой,
Как светла должна быть совесть –
Вроде солнца над землей!

Говорят, что надо сыну
Быть похожим на отца,
Чтоб ценить мужскую силу,
Чтоб иметь закал бойца.

Ну а я, чтоб быть хорошим,
Чтобы жить, людей любя,
Я, пожалуй, рос похожим
Больше, мама, на тебя.

Если строго приглядеться,
Я и впрямь похож на вид.
И мое больное сердце,
Как твое, за всех болит…

1975




Портрет с натуры

       И.Д.

На пиджаке две орденские планки,
Рубцы и шрамы – след жестоких мук,
Его нашли в обуглившемся танке –
И он остался без обеих рук.

Он с трудностями справился не сразу,
Он плакал, уставая от борьбы,
Пока его веселые рассказы
Не обманули собственной судьбы!

Как густо перечерканы тетради,
Как много в них и боли и труда!
Однако пусть смеющийся читатель
Об этом не узнает никогда.

Его жалеть, пожалуйста, не надо:
Он будет драться до последних дней.
Земля щедра, красива и богата,
И он еще поцарствует на ней.

Известно ль вам, как весело, к примеру,
Летя в "Победе", сделать резкий круг,
Чтоб вздрагивали милиционеры,
Узрев шофера без обеих рук?!

Как хорошо кружить с девчонкой в зале:
"Ну что ты, милая? Я ж – инвалид войны!"
Пусть удивленно-робкими глазами
Толпа стиляг глядит со стороны!

Планета очень схожа с апельсином,
И сладко пить ее душистый сок,
И нету для отчаяния причины,
Пока беда вконец не свалит с ног.

А коль и свалит, прикует к постели
В больнице, где дадут ему кровать,
Все будут задыхаться от веселья
И лишь от смеха будут умирать!

1955




Портрет Суворова

Генералиссимус Суворов
Мне представлялся с детских лет
Непререкаемо суровым
И грозным, словно монумент.

Полсотни доблестных сражений
Врубил он в бронзу на века,
Из горькой чаши поражений
Не отхлебнувши ни глотка!

Награды, почести и званья –
Венец суворовских боев! –
Включали полное собранье
Отечественных орденов.

И в то же время
                            в промежутке
Меж двух атак, среди огней.
Любил он соль солдатской шутки.
Как Вася Теркин наших дней.

Он был веселым в разговоре,
Живым не лез на пьедестал,
Охотно пел в солдатском хоре
И даже сам стихи писал.

Все это – верный показатель
Что во главе победных рот
Он шел не как завоеватель,
А как российский патриот.

Он добрый был! Вот в чем суть дела!
Любил он мирное житье.
Когда же Родина велела –
Как надо дрался за нее.

1971




Портрет

Л.Н.Толстому

Он весь свой светлый мудрый разум
Вложил в заветную мечту
Чтоб "по-мужицки, дружно, разом,
Взять и осилить нищету!".

Но, не устроив жизни новой,
Хоть чем-то он помочь хотел:
Вдове Анисье Копыловой
Он лично вспахивал надел.

Народ глядел почти с испугом,
Как, до колен порты задрав,
Осенней пашней шел за плугом
"Его сиятельство", сам граф!

Известно, кто такие бары!
A этот, по-крестьянски бос.
За-ради самой нищей бабы
Пахал, косил, возил навоз!..

В какой иной земле, приятель,
Найдется равный образец,
Чтоб был – гусар, мудрец, писатель
И жнец, и на трубе дудец?!

Досель в народном сердце чутком
Былого чувства не унять,
И это – нашим "русским чудом"
Законно следует считать.

1970




Преображение

Александру Блоку

Отринув столичный салонный тон,
Неведомо почему,
Любил он умчать в деревенский дом,
Что дед завещал ему...

Высокой поэтики виртуоз,
Он здесь постигал не вдруг:
Как утром душист на полях навоз,
Как сладок рогожный дух.

Весь в белом, как ангел, на белом коне
Спускался он в синий дол,
Где бабы картошку пекли в золе,
А парень им лапти плел.

Ходил он к заутрене в сельский храм,
Через Таракановский лес,
К аладинским, гудинским мужикам
Манил его интерес.

И тут колдовала над Блоком Русь:
Под пенье, под скрип сохи
Мужицкие думы, тоска и грусть
Вторгались в его стихи.

И ветер, которым дышал народ,
Преображал его.
И весь петербургский эстетский сброд
Шарахался от него.

1981




Преподобный Сергий

Прельстись на богатые платья,
На сладкие зелья-медки,
Корыстными сделались братья.
Мне ихний устав — не с руки.

"Бог с вами! Живите обманом!
Копите грешок за грешком!
А я, с верным братом Романом.
Пойду попылю батожком.

Округ – как небесная манна –
Разлужья, поля да цветы.
Ужели для смертного мало
Живительной сей красоты?

Каких гут даров приношенья
Укрыты в лесной синеве,
Где ягодные ожерелья
Раскиданы в мягкой траве!

Взалкаешь водицы напиться
Ткни посохом в землю, и вот
Из камешка ключ проточится.
Светлее и слаще, чем мед.

А ежели тьма подкрадется,
Но гребуй на лапник прилечь.
Бессонные звезды – до солнца –
В сто глаз тебя будут стеречь..."



Разговор с Бурлюком

                    ...и с нежностью, неожиданной
                                в жирном человеке,
                                взял и сказал: "Хорошо!"
                                                 В. Маяковский


Вы вновь в Москве, Давид Бурлюк,
Перебурлившнй средь скитаний,
Худой, усталый, как верблюд,
С большим горбом воспоминаний...

И – словно черев толщу лет –
Погожим вечером московским
Вхожу я с вами в тот портрет,
Где вы стоите с Маяковским.

Он вам читает в первый раз,
Еще не зная: что выходит,
И смотрит в ваш кричащий глаз,
И слышит: "Хорошо, Володя!"

Как много стерлось в порошок...
А все ж спасибо вам вовеки
За это ваше "Хорошо!",
За нежность,
                      "неожиданную в жирном человеке"!

Вам рядом довелось идти
Не долго. И скажу вам честно:
Чуть разошлись у вас пути –
Все стало в вас неинтересно!

У вас есть собственный журнал,
Вы – видный бизнесмен, деляга,
А все же мне вас очень жаль,
Бродвейский горестный бродяга.

Вы мне стремитесь доказать,
Что вы всего смогли добиться.
Но тянет, тянет вас опять
Московским кленам поклониться...

И что тут скверную игру
Скрывать под благородной миной?
Не сладок мед в чужом пиру.
Нет славы вне отчизны милой.

Вот по Москве плететесь вы,
Как мальчик, потерявший папу,
Пред Маяковским,
                                вросшим в высь.
Стоите, робко скомкав шляпу...

1966




Рылеев

Когда мы мужаем,
Когда мы взрослеем,
Нам зависть внушает
Кондратий Рылеев.

Крамольник, чьи строки
Под строгим запретом,
Он втайне для многих
Был первым поэтом;

Он даже для Пушкина
Был – как пример:
Народный заступник!
Революционер!

Совсем не как "висельник"
В мыльной петле,
Он видится витязем
В пыльном седле!

Поправший наветы,
Обман, вероломство.
Он трижды, навеки –
Пример для потомства.

Лишь так, как Рылеев,
Хотел бы я жить!
Лишь так, как Рылеев,
Отчизне служить!

1972




Старик

X. К. Яганову

Почти что полтора столетья
Весной он слышит, как в аул
Сырой высокогорный ветер
Доносит ледниковый гул...
Старик садится у порога
И долго смотрит небеса,
Где больше не находят бога
Его орлиные глаза.
Он сам – как древний бог преданья:
Ему такая даль видна!
Он помнит пушек грохотанье
И пушкинские времена.
Широкие прямые руки.
Как груз, внушительно лежат;
Высокие седые внуки
Вокруг почтительно стоят...
Он здесь, в ауле, самый старый.
Но c каждым годом
                                   весь народ
Ему все больше благодарен
За то, что долго он живет!
Все чаще с голубых предгорий,
С колхозных солнечных полей,
С горы, где виден санаторий,
Течет к нему поток гостей.
И всем так верится, что будет
У них такой же долгий путь,
Что даже и больные люди
Бодрее расправляют грудь.

1950




Стенька Разин

Эх, товарищи родные,
Петь почаще мы должны
Про лихие, расписные
Стеньки Разина челны.

Аль уже "не в моде" разве
Атамановы клинки?
Аль и вправду Стенька Разин,
Как туман, уплыл с реки?

А, чай, он всерьез, не в шутку,
Нас учил, как надо жить:
Не вцепляться в бабью юбку.
Волжской волей дорожить!

Пусть бы вновь вошло в привычку
Брать купцов за обшлага!
Пусть бы клич "Сарынь на кичку!"
Вновь встревожил берега!

Чтоб ни шелком, ни брильянтом
Богатею не блеснуть,
Чтоб ни Ротшильдам, ни хантам
Темной ночкой не уснуть,

Чтоб по всей Земле всечасно
Грудь знобило у господ.
Чтобы знали, как опасно
Обворовывать народ!




Франсуа Вийон

Средь бардов Фракции по праву
Слыл первым Франсуа Вийон.
Благословляли эту славу
Блуа, Париж и Авиньон.

Король кудрявых менестрелей,
В тиши блистательных дворцов
Он был владельцем высших премий
На состязаниях певцов.

В числе других его талантов
Известно, что он был смутьян,
Глава отпетых дуэлянтов,
Гроза заносчивых дворян!

Он так мне видится, бродяга,
Любитель буйных кабаков:
В одной руке – стальная шпага,
В другой руке – альбом стихов...

1975




Художник

Мне с каждым годом как-то ближе
Дороже и родней навек
Архип Иванович Куинджи
Необычайный человек.

Коли талант – любовь к чему-то,
Кто, как не он, талантлив был?
Куинджи так светло и мудро
Природу русскую любил.

О той любви – чего уж проще –
Всем протрубили на века
Его "Березовая роща"
И эта "Лунная река"...

А сколь еще о нем известно
Почти волшебных "небылиц":
Имел Куинджи дар чудесный,
Дар привораживанья птиц.

Он выходил на крышу дома –
И видел чинный Петербург...
Весь неуемный птичий гомон
К его рукам слетался вдруг!

Вороны с галками слетались
И ласточки, и воробьи, –
Слетались, будто покорялись
Гипнозу вековой любви!

Что тут Орфей с его игрою?
Куинджи больше смог открыть:
Любовью, чистою, одною
Природу можно покорить!

1974