Великая Отечественная война и ее след   Скачать

"Memento mori!"
Апрель
Враги
Два брата
Красавица
Москва
На марше
Первый поцелуй
Подвиг женщины
Последний фрегат
Поэт
Призрак
Простая история
Раздумье
Сокровища древнего храма
Солдаты слушают стихи
Стихи о воинской славе

Поэмы

Дымные перегоны (дневник в стихах)   Скачать

 

"Memento mori!"

"Memento mori!" –
"Помните о смерти!" –
Такой завет преданий и легенд.
"Memento mori!" – забывать не смейте:
Всех сторожит нас горестный момент.

А мы теперь и в радости и в боли
Забыли этот траурный мотив.
Наш век отверг тебя – "Memento mori",
Презреньем к смерти сердце напоив.

Философы! Фронтовикам поверьте:
"Memento mori!" Где там! Черта с два!
Мы и в боях в лицо знакомой смерти
Швыряли песен гордые слова.

Да и сейчас мы тоже – как в походе:
Штурмуем, спорим и ведем бои.
Но рвется сердце. И друзья уходят.
Уходят современники мои…

Нам всем досталось слишком много горя,
Разлук, потерь, солдатского труда.
"Memento mori" О! "Memento mori!" –
В душе друзьям шепчу я иногда.

1954




Апрель

Барабанит капель. Осыпается
Надоевших снегов бахрома
И, как русые зимние зайцы,
Безнадежно линяют дома…

На земле – набухание почек,
Запах первых апрельских цветов
И – почти композиторский почерк
Опрометчивых звонких ручьев…

Хорошо, что тускнеют сугробы.
Хорошо, что окошки блестят.
Хорошо, что на землю не бомбы,
А большие сосульки летят!..

1960





Враги

Враги! Они прошли, как тени,
Как синь-туман ночных болот, –
А ведь грозились на колени
Поставить русский наш народ!

Ан нет! Народ наш стойкий витязь,
Согнуть хребет себе не дал.
Кто ж русских на коленях видел?
А их, врагов, я сам видал.

Когда из пекла Сталинграда
Везли обломки битых орд,
Тут было им не до парада,
Был вид у них – не первый сорт!

Уже не «рыцари», не «боги»,
Они плелись, как псы в репье,
Их обмороженные ноги
В убогом путались тряпье.

На каждом стылом полустанке
Они тащились по снежку,
Чтоб из пустой консервной банки
Хлебнуть глоточек кипятку.

Но были тяжки им ступени
Чужой завьюженной земли –
И опускались на колени
И так ползли, ползли, ползли…

И думал я: «Ну что? Добились?»
Над кем возвысились трубя?
Нас на колени сбить грозились?
Теперь пеняйте на себя!»




Два брата

Туман над Чистыми прудами,
Над домом, где была разлука,
Где оба брата загадали:
В такой-то срок искать друг друга...
Когда же выпала солдатам
Заслуженная передышка,
Одни на них не вспомнил дату –
Такой забывчивый мальчишка!

Уже испытано годами
Бездомное недосыпанье,
И вот – над Чистыми прудами –
Шатающееся изваяние...
Где кто-то произносит быстро
Слова о нежном и хорошем, –
Он появляется и листья
Взметает океанским клешем...
А грудь матроса – как икона –
Вся в блестках золотого сплава,
Вся в орденах! И по закону!

Ведь нелегко давалась слава!
Ведь прежде чем по черной форме
Огнем рассыпались медали,
Ее не раз бои и штормы
Горячими руками рвали...
В палатах – белые халаты,
Плакаты: как сберечь здоровье;
А в море черные бушлаты
Тяжелой набухали кровью!
Но если было очень больно
И жгла бессонная тоска,
Его всегда спасали волны,
Укачивая моряка…

А здесь нет средства от печали,
И что ты там ни говори –
Мигают тонкими лучами
Слезящиеся фонари.
Хотя в душе еще не верит,
Еще торопится моряк
На противоположный берег
Пруда, что страшно близок так!
Его наверняка задушит
Тоска о брате. И в беде
Он так беспомощен на суше.
Он весь приговорен к воде!
Хозяин буйства и кипенья,
И диких табунов воды
С испугом и недоуменьем
Глядит на Чистые пруды...

1945




Красавица

Как хорошо всем нравиться,
Чтоб были влюблены!
В дни мира слыть красавицей -
Не то, что в дни воины!

Не довелось бедняжке ей
Быть там, где пушки бьют:
Какие муки тяжкие
Ей на плечи падут!

Ей нету хуже горести,
Коль фронт прорвут враги,
И загремят по горнице
Чужие сапоги...

Измучена обидами,
<Проклятой> красотой,
Начнет она завидовать
Горбатой да седой,

Обрежет косу русую,
Сама решит тайком
Навеки смыть красу свою
Горячим кипятком!..

И станет вся болезненной,
Неискренней в словах,
Похожей на поэзию -
В бесчувственных руках...




Москва

Кому не сладко пережить сначала
Тот самый знаменитый миг,
Когда у Белорусского вокзала
Стоял отвоевавший фронтовик!

Его давно и долго ожидали, –
Ведь у него особые права:
Возможно, перед боем на привале
Солдату снилась спящая Москва.

Она была полоской на востоке.
О ней мечтал тоскующий солдат,
Солдат суровый, замкнутый и строгий,
Из тех, что по ночам не спят.

И вышло так, как он мечтал и верил.
Он был из рода тех гостей,
Которым сразу отворяли двери
В домах освобожденных областей.

В помятой шапке, в рядовой шинели,
Он и в Москве рассчитывал на то,
Чтоб вслед ему почтительно глядели
Одетые в гражданское пальто.

Он по-хозяйски всматривался зорко,
Гордясь упрямою мечтой своей:
Москва была нарядная, как елка,
С цепочками вечерних фонарей.

Стоял дворец, считавшийся вокзалом,
И площадь так была озарена,
Что в свете ламп она казалась залом,
В котором получают ордена.

Солдата медленно несло движенье.
Он был в плену у городской волны,
Уже угадывая приближенье
Торжественной кремлевской тишины.

И в тот момент,
Когда глаза он поднял,
Он понял, что к подножью этих звезд,
Пройдя по странам, наконец, сегодня
Он пыль рейхстага на себе донес.

Я посмотрел. И я ему поверил:
Покрытый пылью с ног до головы,
Он видел много. Но, по меньшей мере,
Четыре года не видал Москвы.

Он торопился охватить глазами
Крутые арки каменных мостов,
Особняки с фронтонами и львами
И колоннады новых корпусов.

Он видел ночь в ее столичном виде,
Он видел гордых и прямых людей.
И очень многое, что мы не видим,
Он разглядел на плитах площадей.

Мне кажется, лишь он один заметил,
Что в небе, высоко над головой,
Не белый дым раскидывает ветер,
А это сны летают над Москвой.

Но сон не смел коснуться человека,
И вот упали первые лучи
На первый город будущего века,
Который он из многих отличил.

...Мне тоже надо начинать с вокзала,
Чтоб были у меня, пока я здесь живу,
Влюбленные глаза провинциала,
Впервые увидавшего Москву!

1945




На марше

Сто пятьдесят километров
Ноги нам грунт калечил.
Наземь швыряло ветром
Самых широкоплечих.

Гулко буравил глину,
Ливень густой и хлесткий.
Прочно вросли в трясину
Лошади и повозки.

В месиве мокрой глины
Скоро прошла пехота
Мимо штабной машины,
Вставшей у поворота.

В рытвинах путь неровный,
В яме машина тонет.
По, говорят, полковник
Первым идет в колонне!

Слух подхватило ветром
И разнесло по ротам.

Сто пятьдесят километров
Строем прошла пехота.




Первый поцелуй

Попал под пули взвод
У жаркой переправы,
И раненный в живот,
Упал солдат на травы.

– Воды! Глоток воды! –
Над ним сестра склонилась.
А солнце с высоты
Осколком вниз катилось.

Знал молодой боец:
Другой зари не будет,
Рассветных туч багрец
Его уж не разбудит!

А он цветов не рвал
И не был в дальних странах,
Вовек не целовал
Девичьих губ румяных!..

– Сестрица! Не бинтуй!
Пришел конец мне, видно!
Ты лучше поцелуй,
Чтоб не было обидно!

– Сейчас, солдат! Сейчас!
Терпи! – она шептала
И в жизни первый раз
Мальчишку целовала.

Тот первый поцелуй
Высоких слов достоин,
Ведь – что тут ни толкуй –
Он целой жизни стоил!




Подвиг женщины

Была война. И нашей тетке Марье,
Живущей в тихом Липецком селе,
Из госпиталя под Саратовом
От раненного в грудь супруга
Пришло болезное письмо…

В ту пору немец пер напропалую
Пал Белгород. Пылал огнем Воронеж.
Готовился к атакам Армавир.

Тут тетка Марья,
Рассудив толково.
Троих детей взвалила на телегу,
Впрягла в оглобли рыжую корову
И потихоньку двинулась в Саратов,
Туда, да муж, отец ее детей, кормилец,
Скупой солдатской кровью истекал.

Горела сталь. И лопалась резина.
Машина застывали без бензина.
Корова шла. Везла троих ребят.
Народ глядел. Народ не зря дивился:
В дороге сам кормился и ловлей
Замысловатый этот «агрегат».

Неспешно продвигалась тетка Марья,
Спала в тени телеги третий месяц.
Варила суп, детей купала в речках,
Выменивала хлеб на молоко.

А сзади шли кровавые сраженья,
Там наши части сдерживали немцев:
Ведь тетке Марье ехать далеко!




Последний фрегат

Наверняка, в немецких сводках,
Где торопились победить,
О гибели подводной лодки
Уже успели сообщить…

За ней охотились со злобой,
Ее бомбили с высоты,
Разрывами глубинной бомбы
Ей покорежило винты.

Когда же самолеты, воя,
Ушли, теряясь в облаках,
Она всплыла над местом боя
И закачались на волнах…

А волны в люк с размаху били,
И ветер брызгами бросал,
Пока над палубой крепили
Из белых простынь паруса.

При этом – от скрипящих тросов,
От шума легких парусов
Проснулись в облике матросов
Черты былых «морских волков».

И даже вспомнили, хмелея,
Слова, забытые досель:
– Поднять брам-стеньги и брам-реи!
– Установить грот-бом-брамсель!

По волнам и по мертвой зыби
Матросы гнали наугад
Живой, преодолевший гибель,
Со дна поднявшийся фрегат!..

Уж их не ждали на востоке...
Вдруг кто-то различил с трудом
Тот самый
«парус одинокий
В тумане моря голубом…».

1948




Поэт

Памяти Ю. М.

Вот снова ты – как в добром детстве,
Когда удержится едва
От кругосветных путешествий
Кружащаяся голова,
Когда на миг отвагу вселит
В давно изученных местах
На ярмарочной карусели
Легко объезженный «мустанг».
Когда, стихи в ладони скомкав.
Непривлекательный на вид.
Ты веришь, будто незнакомка
Влюбленно на тебя глядит;
А ночью валишься устало
И видишь с трепетом во сне
Как почтальон приносит Славу
В нераспечатанном письме…

Но все по-прежнему назавтра,
О славе некого спросить,
Назло идущим из театра
Осенний дождик моросит...
Хандра... Бессонница...
А там уж
Любимую крадет другой:
Она тайком выходит замуж...
И ты на все махнул рукой,
И только мать тихонько плачет
(Все-все известно матерям!):
Угрюмый призрак Неудачи
Подкрался к запертым дверям!..
Когда б суметь представить рано:
Какой нас ветер ожидал,
Ты б, вместо сказок и романов.
Военный справочник листал
И был бы прав, бунтуя с детства:
Употребляя в виде дров
Все многотомное наследство
«Потомственных профессоров»!
За этот обольстивший морок,
С чахоткой и тоской в груди,
Среди войны и книжных полок
Остался в городе
один!
...Круша красивые легенды,
Война была всего трудней
Вот для таких интеллигентных,
Неприспособленных парней.
Уж всё не так! Уж, ставши «взрослой»,
Твоя сестра торгует квасом,
А ты все делаешь наброски,
Строчишь стихи, следишь за Марсом…
Следишь за Марсом!.. А над крышей
Морозный дых пугает город,
И твой сосед ночами рыщет,
Таская доски из заборов.
Голодное, скупое утро...
А ты переплетаешь книги,
Рукой откидывая кудри,
Свисающие, как вериги...

Я часто вспоминаю сцену,
Как я, обидою задетый,
Нес из редакции поэму
И отвергал твои советы,
И неожиданно заметил,
От споров отупевши за день:
Как рядом развевает ветер
Почти что пушкинские пряди,
Клубящиеся кудри бога,
Которому открыта где-то
Непроторенная дорога,
Счастливая стезя Поэта!..

Но это все –
как бы из книжки,
Ты это гонишь, как ошибку.
Я вижу голову мальчишки,
Остриженного под машинку.
Острит, что он стихов не пишет:
Что, мол, стихи вредят здоровью, –
Пускай хозяйничают мыши
В тетрадках с Первою Любовью!..

...Когда же с фронта поезда
Затормозят на перегонах,
К нему заходят иногда
Его ровесники в погонах.
И мимо не проедет дальше,
Того устава не нарушит
Ни подрывник, ни шифровальщик,
Ни первый командир «катюши».
Какой судьбой? С какою целью?
Не станут старые друзья
Хвалиться новою шинелью.
Которой подарить нельзя.
Все спорят по ночам, бледнея,
Настаивая на своем,
Что, мол, Россия – не Расея,
Не тот старинный «чернозем»!..
И – как на старшее начальство –
Влюбленно на него глядит
Во всей Земле свое хозяйство
Почувствовавший инвалид!..
Не я один в нем видел эту
В глазах горящую зарю!
Наверное, он был Поэтом.
Он был Поэтом, говорю.
Был!..
Я оттягиваю время,
Предупреждая наперед.
Что двадцать восемь строф в поэме
В моей,
где он еще живет!
И что, когда бегом с вокзала
Я ринулся –
я опоздал...
Я повторю все, что сказал он,
И все, чего не досказал.

Где мне найти такого друга?
В глазах опять сырая мгла.
Война мела, мела, как вьюга,
И вот дорожку замела...
А матери ее потеря.
Наверно, тяжела вдвойне:
Ведь умер он – в такое время! –
Не на войне.

1945




"Призрак"

С. Я. П.

В грозных боях он себя не берег,
И был он смертельно ранен.
С фронта прислали газетный листок
С фотографией в черной раме.

Стала жена называться вдовой,
Дети стали сиротами.
Глядь - он, назло всем врагам, живой:
"Гроб еще не сработали!"

Дома с трудом пережить смогли
Страшную эту радость.
Когда он, как призрак из-под земли,
Пришел в бинтах и наградах!

Что же!.. Как прежде, "призрак" живет:
Вновь газеты читает,
Курит, работает, хлеб жует,
Случается, выпивает...

Я уж не раз убеждался в том.
Что слава - не из металла:
Если герой возвратился в дом
Он "сошел" с пьедестала.

Тут "церемонии" ни к чему,
"Призрак" все переносит:
То его хвалят,
                        а то ему
Выговора выносят...




Простая история

Долго город трясла война.
Вышибала из окон рамы.
Долго мама была больна.
А потом он стал жить без мамы...

Брел по каменной мостовой
Одинокий озябший мальчик,
И не мог даже пнуть ногой
Подкатившийся звонкий мячик.

Уже в окнах огонь светил,
Ветер холодом веял с речки
А мальчонка сидел один
В темноте, на чужом крылечке

Как во сне: отворилась дверь,
Чей-то голос, почти как мамин,
Очень тихо сказал: "Теперь
Ты всегда будешь вместе с нами".

Так и жил он - в чужой семье,
Никому не чужой по сути,
И на школьной сидел скамье,
И чертил листы в институте ..

До конца неродная мать
Им, как сыном родным, гордилась.
Но пришел ей срок помирать,
Отжила свой век, оттрудилась.

Над ее могилой - гранит
Кем-то очень изваян тонко:
Три ступеньки... На них сидит
Одинокий худой мальчонка.

Мнится, будто ночь впереди,
Ветер холодом веет с речки.
А мальчонка сидит один
В темноте, на чужом крылечке...




Раздумье

Что-то я с горечью подмечаю:
Стали со мною излишне дружны
Разные праздные краснобаи,
Бумагомараки и болтуны.

Вспомнилась юность: как бились с врагами.
Каждый шел к подвигу, лез на рожон!
И был я друзьями-фронтовиками,
Не модными франтами окружен.

Скольким сердца пулеметом прошило!
Скольких по свету развеяло прах!
Снегом забвения запорошило
Их обелиски в далеких полях.

Отбушевали ребята, отпели...
И в отвоеванной мирной тиши
Те, кто в тылах робко прятались в щели,
Вышли на важные рубежи.

Поле их "битвы" - паркет да застолье.
Как мне таких от души уважать?
Чокаться рюмками - дело простое.
Речи держать - не врагов отражать!

Нет интереса к пустым разговорам.
Слишком круты были годы борьбы.
Тянет в глубинку - к шоферам, к шахтерам,
К пахарям, к людям непраздной судьбы.




Сокровища древнего храма

Сын взбирается на колени...
Но не яблок, не леденцов,
Снова юное поколение
Сказок требует от отцов...

А отец молчит озадаченно...
Вспоминает: война, страда:
Жизнь была далеко не сказочна.
Но чудна порой. Хоть куда!

...Шли бои в иностранном городе...
Враг укрылся в старинный храм.
А тот храм был в червонном золоте.
Весь с мозаикой по стенам.

Мы вломились в дверь с автоматами.
В дымке пороха и махры.
А кругом - душный запах ладана.
Алтари. Святые дары.

Как их там: стихари парчовые...
Образа в золотых лучах...
Митры, скатерти кумачовые -
В ярких яхонтах, в жемчугах...

На полу полыхают грудами
Ризы, сорванные с икон,
Сплошь - с алмазами, с изумрудами.
Всё - ничуть не волшебный сон.

Не боясь, видно, "кары божеской",
Отступающие враги
Жадной шайкой разбойнической
В церкви грабили сундуки.

Верно, мнили себя уж крезами -
Из восточных былых легенд.
Только мы им пути отрезали,
Все отняли в одни момент.

К удивленью попов той местности,
Мы, трофеям ведя подсчет,
Все церковные драгоценности
Сдали в целости под отчет.

И, на знамя держа равнение,
(Сплошь - безбожники. На века!)
Мы с церковным благословением
Уходили из городка...




Солдаты слушают стихи

Ряды притихли напряженно,
Глаза упрямы и строги.
Сначала чуть настороженно
Солдаты слушают стихи...

Поэзия, она - как сказка,
Она по виду далека
От стрельбищ, от сапог, от скаток.
От всех суровых служб полка.

Стихи - как оперная ария,
Как легких балерин полет!
А здесь - обветренная армия.
Тяжелый труд. Соленый пот.

Но есть в стихах такая сила,
Что, видно, всем везде нужна.
Не зря же Родина - Россия
Извечно с песнями дружна!

Стихи, как струны, прогудели,
Провеяли, как паруса, -
И вижу я: поголубели
Недавно хмурые глаза.

Солдатам вспомнились солдатки...
(Они дождутся той поры!)
Простые мокрые палатки
Похожи стали на шатры!

Все сгрудились... Повеселели.
Вопросов сыплется запас:
Каким при жизни был Есенин?
Что пишет Шолохов сейчас?

А вот встает солдат, влекомый
Желаньем строчки в строй связать,
И говорит: - Один знакомый
Просил стихи, мол, показать! -

Встает другой за тем солдатом...
Ребята, видно, не плохи.
Я вижу: все идет, как надо!
Солдаты слушают стихи!




Стихи о воинской славе

             Э. А.

В сырой степи под Перекопом,
Где мы ломали рубежи,
Где были длинные окопы,
Рвы, загражденья, блиндажи, -
Там,
       на пустынных перекрестках,
Чтоб их запомнила страна,
На звездах, на фанерных досках
Мы написали имена.
А над обрывом ямы страшной,
На прорванный Турецкий вал,
Саперный взвод поставил башню
И в небо отсалютовал!

Когда к нему вернулись силы,
Смертельно раненный в бою,
Пришел солдат... и над могилой
Прочел фамилию свою.
Кружило воронье над башней,
И, молча стоя перед ней,
Он стал свидетелем вчерашней,
Последней из своих смертей!

...Когда же он дойдет до дому -
Дойдет наперекор всему! -
И будет навещать знакомых,
Воздвигших памятник ему,
То пусть никто из них
                                        по праву
Не перестанет замечать
Немеркнущей и вечной славы
На нем лежащую печать!